Американская технологическая компания Palantir, работающая с оборонными и миграционными ведомствами США, опубликовала 22‑пунктный манифест, в котором изложила принципы «новой эры сдерживания», основанной на системах искусственного интеллекта.
Текст манифеста был размещен 18 апреля 2026 года в официальном аккаунте компании в соцсети X с пояснением, что это «краткое резюме» книги генерального директора и сооснователя Алекса Карпа «The Technological Republic» («Технологическая республика»), написанной им совместно с директором по корпоративным вопросам Николасом Замиской. Книга вышла в 2025 году и, по словам авторов, должна служить теоретической основой для подходов компании к государственным и военным заказам.
Ключевые тезисы манифеста
Манифест начинается с утверждения, что Кремниевая долина «находится в моральном долгу» перед государством, обеспечившим её успех, а инженерная элита обязана участвовать в обороне страны.
Авторы призывают «восстать против тирании приложений», заявляя, что такие продукты, как iPhone, радикально изменили жизнь людей, но одновременно сузили горизонт технологического воображения.
Отдельный пункт посвящён критике представления о том, что массовые цифровые сервисы — вроде бесплатной электронной почты — якобы являются достаточным вкладом в общественное развитие. По мысли Карпа и Замиски, культура или правящий класс можно простить за моральную деградацию только в том случае, если они обеспечивают экономический рост и безопасность для общества.
Значительная часть документа посвящена отказу от надежд на одну лишь «мягкую силу». Авторы настаивают, что победа свободных и демократических обществ требует не только моральных аргументов, но и «жёсткой силы», которая в XXI веке будет строиться именно на программном обеспечении.
Манифест утверждает, что вопрос уже не в том, появится ли оружие на базе ИИ, а в том, кто его создаст и для каких целей. В документе говорится, что противники США не будут тратить время на публичные дискуссии о допустимости разработки таких технологий — они просто займутся их созданием и применением.
Отдельный пункт посвящен воинской обязанности: служба в армии, по мнению авторов, должна стать всеобщей. Они предлагают отказаться от полностью добровольных вооруженных сил и вступать в следующую войну только при условии, что риск и издержки разделяются всем обществом.
В документе говорится, что при обсуждении допустимости военных операций за рубежом необходимо при этом оставаться твёрдыми в поддержке военнослужащих, находящихся в зоне риска, в том числе за счёт предоставления им лучших доступных технологий и вооружения.
Отношение к государству, элитам и публичной политике
Авторы манифеста утверждают, что нельзя воспринимать государственных служащих как «жрецов» или высшую моральную инстанцию и что в частном секторе организация, платящая сотрудникам так же мало, как федеральное правительство, «с трудом смогла бы выжить».
При этом они призывают относиться снисходительнее к тем, кто связывает свою карьеру с публичной политикой: исчезновение пространства для прощения и отказ от терпимости к человеческим противоречиям якобы ведут к появлению худших лидеров.
Манифест критикует «психологизацию» современной политики, когда люди ищут в ней смысл жизни и самоидентификацию, проецируя личные переживания на незнакомых политиков и в итоге неизбежно разочаровываясь.
Ещё один пункт посвящен культуре публичного уничтожения политических и идейных противников. Победа над оппонентом, говорится в тексте, должна быть поводом для паузы, а не для торжеств.
Новая эра сдерживания и роль США
Авторы заявляют, что атомный век подходит к концу, а на смену ему приходит новая система сдерживания, основанная на ИИ и связанных с ним технологиях.
В манифесте подчёркивается, что ни одна страна в истории якобы не продвигала прогрессивные ценности сильнее, чем США. Несмотря на все недостатки, утверждается, что именно там больше всего возможностей для людей без наследственных привилегий.
Американская мощь, по мнению авторов, обеспечила почти столетие без прямого военного столкновения великих держав — и этим, как они считают, многие на Западе склонны пренебрегать.
Особая критика в документе направлена на послевоенное «обезвреживание» Германии и Японии. Авторы утверждают, что чрезмерное ослабление Германии стало ошибкой, за которую Европа теперь «платит высокую цену», а жёсткая приверженность японскому пацифизму может изменить баланс сил в Азии.
Культуры, элиты и религия
В манифесте положительно оцениваются предприниматели, которые пытаются реализовывать амбициозные технологические проекты там, где, по выражению авторов, «рынок оказался бессилен». В пример приводятся масштабные инициативы Илона Маска, над которыми, по мнению авторов, часто насмехается культурная среда, ожидая от миллиардеров лишь личного обогащения.
Авторы считают, что технологический сектор должен активно участвовать в борьбе с насильственной преступностью, поскольку многие политики якобы уклоняются от принятия непопулярных, но необходимых решений.
Отдельный пункт посвящён критике «безжалостного вмешательства» в личную жизнь публичных фигур, которое, по мнению авторов, отпугивает талантливых людей от государственной службы и оставляет во власти «неэффективные и пустые фигуры».
Манифест критикует и культуру крайней осторожности в публичной сфере: те, кто никогда не говорят «ничего неправильного», по сути нередко не говорят вообще ничего, утверждают авторы.
Отдельно осуждается «нетерпимость к религиозным убеждениям» в части западных элитных кругов. По мысли авторов, это показывает, что их политический проект менее открыт и плюралистичен, чем они сами заявляют.
Самый спорный блок документа посвящен оценке культур. В нём говорится, что современный западный дискурс рассматривает все культуры как равные и фактически запрещает критику и оценочные суждения. Авторы же уверяют, что одни культуры и субкультуры «творили чудеса», а другие оказываются посредственными или даже «регрессивными и вредными».
В заключительных тезисах манифест выступает против «поверхностного и пустого плюрализма» и утверждает, что в США и на Западе в целом в течение последних десятилетий избегали чёткого определения национальной культуры во имя инклюзивности, не отвечая на вопрос, что именно и вокруг каких ценностей должно быть инклюзивным.
Реакция медиа и экспертов
Англоязычные технологические и деловые издания обратили внимание на широкий круг тем, охваченных манифестом: от призывов к участию Кремниевой долины в оборонной политике США и идеи всеобщей воинской обязанности до заявлений о «превосходстве одних культур над другими».
Часть текста посвящена оправданию военного применения искусственного интеллекта: авторы настаивают, что обсуждать следует не сам факт появления ИИ‑оружия, а контроль над тем, кто его создаёт и как использует. При этом делается акцент на том, что потенциальные противники США не станут устраивать публичных дискуссий о рисках и этике подобных разработок.
Публикация манифеста вызвала значительный резонанс и в технологическом сообществе, и в политических кругах. Комментаторы обратили внимание прежде всего на призыв к возвращению обязательного призыва в США, отменённого после войны во Вьетнаме, а также на тезисы, критикующие культурный плюрализм и инклюзивность.
Некоторые обозреватели отмечают, что ряд формулировок манифеста перекликается с риторикой правых националистических движений, которые настаивают на особой «ценности» западных культур и с подозрением относятся к мультикультурности.
Бельгийский философ технологий Марк Коэкелберг, преподающий в Венском университете, охарактеризовал документ как пример «технофашизма», указывая на сочетание культа силы, технологий и иерархического подхода к культурам.
Основатель расследовательского проекта Bellingcat Элиот Хиггинс, анализируя пассажи о «иерархии культур», предупреждает, что принятие подобной логики фактически ведёт к негласному разрешению применять разные стандарты проверки к разным группам и государствам. Формальные процедуры при этом остаются, но, по его мнению, их демократическая функция размывается.
Хиггинс подчёркивает, что важно помнить о статусе автора манифеста: компания, продвигающая подобные идеи, зарабатывает именно на государственных контрактах в области обороны и миграционной политики, а потому документ следует рассматривать не как отвлечённую философию, а как публичную идеологию, тесно связанную с её деловой стратегией.
Политические последствия в Великобритании
Жёсткая риторика манифеста вызвала критику и в Великобритании. Тамошние СМИ сообщают, что ряд политиков выразил сомнения в целесообразности дальнейшего сотрудничества британских госструктур с компанией.
По данным британской прессы, фирма получила в этой стране государственные контракты на сумму более 500 миллионов фунтов стерлингов, в том числе крупное соглашение с Национальной службой здравоохранения (NHS) примерно на 330 миллионов фунтов.
Член британского парламента Мартин Ригли охарактеризовал манифест, поддерживающий государственное наблюдение за гражданами с использованием ИИ и одновременно выступающий за всеобщую воинскую обязанность в США, как «либо пародию на фильм про Робокопа, либо тревожную нарциссическую тираду».
Депутат от лейбористской партии Рэйчел Маскелл, ранее работавшая в системе здравоохранения, назвала публикацию документа «крайне тревожной». По её словам, технологическая компания очевидно стремится оказаться в центре оборонной технологической революции. Если она пытается диктовать политический курс и направлять государственные инвестиции, заключает Маскелл, то речь идёт уже не просто о поставщике IT‑решений, а об идеологическом акторе с собственными политическими амбициями.
