У Петропавловской крепости в Петербурге повесили 25‑летнего Михаила Бестужева‑Рюмина — одного из пяти приговорённых к смертной казни лидеров декабристского движения. Его называли блестящим оратором и «демоном пропаганды».
«Человек с самым пылким воображением. Сердце у него было превосходное, но голова не совсем в порядке» — так отзывались о нём современники.
Бестужев‑Рюмин происходил из дворянской семьи. В 17 лет поступил на службу в кавалергарды, позже перевёлся в Семёновский полк — официально из‑за заболеваний, по сути — чтобы уйти от тяжёлой муштры. В 19 лет после участия в бунте против командиров оказался в Полтавском полку, где условия были ещё суровее.
В Семёновском полку он познакомился с Сергеем Муравьёвым‑Апостолом и увлёкся революционными идеями. Бестужев‑Рюмин стал членом подпольного Южного общества, представители которого выступали за радикальные перемены, включая устранение самодержавия и императорской фамилии.
Слыл «решительным до безумия» и «восторженным фанатиком», одновременно — талантливым оратором; в чине подпоручика он вёл активную агитацию среди войск.
На Сенатской площади он лично не был — служил на юге. Узнав о поражении мятежа в Петербурге, через две недели вместе с Муравьёвым‑Апостолом поднял восстание Черниговского полка. Он читал солдатам «Православный катехизис», ставший одним из аргументов в агитации против самодержавия.
Вопрос: Что подобает делать христолюбивому российскому воинству?
Ответ: Помолясь теплою надеждою богу, ополчиться всем вместе против тиранства и восстановить веру и свободу в России
Через неделю после выступления на поле боя Бестужев‑Рюмин был арестован правительственными войсками. Во время следствия дал признательные показания, рассказывал о планах и даже о предполагаемом походе на Москву. Несмотря на надежду на помилование и планы на брак, приговор о казни ему был объявлен за полтора суток до исполнения.
Ночь перед казнью прошла в напряжении: к крепости прибыли генерал‑губернатор и шеф жандармов, работы по подготовке виселицы растянулись до утра. В последние часы он выглядел сломленным и едва держался на ногах; на эшафот его вёл священник.
Казнь состоялась под первые лучи восходящего солнца под звуки оркестра Павловского полка. Свидетели отмечали спокойствие приговорённых в последние минуты: «Они были совершенно спокойны, только очень серьёзны… Взглянули в последний раз на небо, да так жалостливо, что у нас вся внутренность перевернулась».
Некоторых повесили не с первой попытки — например, Рылеев, Муравьёв‑Апостол и Каховский сорвались; казни в таких масштабах в России не проводились уже десятилетиями, и процесс вызывал трудности у палачей.
Рылеев успел воскликнуть: «Проклятая земля, где не умеют ни составить заговора, ни судить, ни вешать!»
