В 1876 году Петр Чайковский и Цезарь Антонович Кюи посетили первый Байройтский фестиваль в качестве корреспондентов двух столичных газет и опубликовали серии очерков о случившемся.
Первый Байройтский фестиваль открылся 13 августа 1876 года; в 2026‑м событие отмечает своё 150‑летие. На открытии присутствовали, в том числе, российские композиторы — Петр Чайковский и Цезарь Кюи, которые отправляли корреспонденции для московских и петербургских изданий.
Композиторы и корреспонденты
Чайковский тогда ещё не был общенациональной знаменитостью: впереди у него были Четвёртая симфония и опера «Евгений Онегин», а также судьбоносное знакомство с меценаткой. В то же время он преподавал в Московской консерватории и подрабатывал музыкальным критиком.
Кюи был признанным критиком и профессором, известным острым пером: он не щадил в рецензиях ни друзей, ни коллег, и это сформировало у него соответствующий тон при описании фестиваля.
Байройт во времена Вагнера
Оба корреспондента начинали с живописания города и нового театра. Кюи описывал Байройт как аккуратный старинный городок с каменными домами, фонтанами и размеренным укладом жизни, где даже девочки носят причёски и многие детали выглядят по‑особому «по‑провинциальному».
«Это один из тысячи небольших германских городов, чистенький, старинный… Обыватели встают рано и рано ложатся. Прекрасный пол хлопочет всего более о прическах».
Один из общих выводов русских корреспондентов — вокруг фестиваля развернули масштабную рекламную и информационную кампанию: в витринах и изданиях везде было полно портретов, бюстов, либретто и сцен из «Кольца нибелунгов».
В центре внимания — «червь‑исполин»
Кюи с иронией фиксировал, что весь Байройт живёт только «Нибелунгами» и оперной мифологией: политической хроникой здесь интересуются меньше, чем сценическими персонажами. Он также пересказал анекдотическую историю о заказанной в Лондоне огромной декорации — «туловище червя» прибыло раньше головы, что вызвало всеобщее волнение и телеграммы.
«Недавно Байройт пережил несколько дней крайнего нервного возбуждения… Туловище давно прибыло, а головы все нет. Общий переполох».
Впечатления Чайковского
Чайковский описывал приезд в Байройт как наблюдение за торжеством встреч высоких гостей: он видел процессии, музыкантов и саму фигуру Рихарда Вагнера, но, в отличие от Кюи, не бывал на приёмах в вагнеровской вилле и мог лишь обходить её вокруг.
«Я приехал в Байройт 12 августа… Перед моими глазами промелькнуло несколько блестящих мундиров, потом процессия музыкантов… потом в щегольской коляске сидящий бодрый маленький старичок с орлиным носиком и тонкими насмешливыми губами — Рихард Вагнер».
Премьера и публика
Чайковский и Кюи по‑разному оценили состав публики: Чайковскому не хватало ряда европейских знаменитостей, Кюи же считал присутствие представительным и интерпретировал отсутствие некоторых композиторов как проявление зависти.
Оба хвалили внутреннее устройство театра: скрытый оркестр, затемнённый зал и обстановка, призванные сконцентрировать внимание на сцене. Кюи предупреждал, что глубоко спрятанный оркестр может звучать несколько глухо, и это следует учесть при оркестровке.
«Во время представления зал остается совсем во мраке, чтобы сосредоточить все внимание на сцене».
Исполнение, декорации и практические неудобства
Оба корреспондента высоко оценили оркестр и хор, а также партию Брунгильды в исполнении Амалии Матерны. Кюи обращал больше внимания на сценографию и отмечал, что декорации иногда были излишне многолюдны: камней и скал на сцене порой было так много, что они кажутся «мягкими» и подвластными весу исполнителей.
При этом бытовые условия доставляли немало хлопот: маленький Байройт испытывал затруднения с продовольствием — о еде говорили не меньше, чем о музыке.
«Каждый кусок хлеба, каждая кружка пива добывается с боя… О бифштексах и картофеле говорили гораздо больше, чем о музыке Вагнера».
Итоговые суждения и влияние Вагнера
Кюи в итоге признал за Вагнером гениальность как волевого деятеля и реформатора, но поставил под сомнение его гениальность как мелодиста, указывая на относительную бедность мелодического начала в уступку гармоническим и ритмическим эффектам.
Чайковский же воспринимал Байройтское торжество как важный урок: независимо от ответа на вопрос, прав ли был Вагнер в методе, событие закладывало отправную точку для дальнейших художественных реакций и обсуждений, которые будут помнить поколения.
«Вагнер был гением, стоящим в германской музыке наряду с Моцартом, Бетховеном, Шубертом и Шуманом. Но он был гением, следовавшим по ложному пути».
Влияние Вагнера на русскую культуру конца XIX — начала XX века оказалось значительным: вагнерианство нашло своё выражение и в России, а со временем многие постановки Вагнера вошли в репертуар российских сцен.
