Русский рэп долго сохранял дистанцию от политики, но с 2022 года часть артистов начала вплетать в тексты образы силы, упоминания силовых структур и откровенные провоенные мотивы. Это породило новую картину сцены — от коммерчески успешных «силовых» хитов до маргинальных саундклауд‑треков, где звучит прямая поддержка СВО.
Внимание — в тексте есть ненормативная лексика.
Новые герои сцены: образ силы и биография
Один из центральных персонажей сдвига — артист, выступающий под псевдонимом Айсгергерт. Раньше он пел о воровской культуре, теперь в его лирике всё чаще встречаются отсылки к силовым структурам и патриотические референсы.
Его биография тоже изменила восприятие: родом из Сибири, он учился в военном училище, а позже перебрался в Петербург. Лирика артиста эволюционировала от «воровских» мотивов к демонстративной лояльности и маскулинному образу. В новых треках звучат строки типа «Че там либералы? Мы ебали НАТО» — провокационный флекс, который воспринимается частью аудитории как демонстрация близости к силовым кругам.
Маскулинность, городские архетипы и Джон Гарик
Другой заметный персонаж — артист из провинции, известный под именем Джон Гарик. Его стиль сочетает уличную лексику, читаемость и ностальгические отсылки к раннему русскоязычному рэпу. В текстах присутствует подчеркнутый патриотизм и образы силы — они часто воспринимаются как часть сценического персонажа.
В интервью артист объясняет часть своих заявлений как «по угару», но при этом повторяет идеи о моральном отличии «наших ценностей» от «западных», что делает его высказывания понятными значительной части слушателей.
Саундклауд‑сцена: неформалы и новая эстетика
Параллельно сформировалась мощная саундклауд‑сцена: молодые неформалы загружают туда треки без цензуры и ограничений авторских прав. Звёзды этой волны — артисты вроде madk1d — перешли из закрытой саундклауд‑среды в чарты стримингов благодаря энергичной, шумной подаче и образам «бесприютной молодости». В текстах иногда встречаются упоминания о войне, дружбе и фронтовых историях.
У некоторых представителей этой волны есть песни с прямыми фронтовыми образами. Пример: строки о солдатских предметах, о «долге» и о том, как война оставляет раны на душе. Один из треков посвящён учителю‑трудовику, который уходит на фронт — артист рассказывал, что видео с провожанием учителей стало для него сильным эмоциональным триггером.
Откровенно провоенный рэп и проекты по заказу
Есть и артисты, которые занимают откровенно провластную позицию: делают альбомы с правоконсервативной риторикой, используют символику и прямые призывы. Такие релизы встречаются реже и чаще остаются маргинальными по аудитории.
Одним из показательных примеров стал коллективный проект, записанный как альбом «для бойцов СВО». Его создание финансировалось из государственных или полугосударственных источников, а записи предназначались для распространения среди военных. По числу прослушиваний такой альбом заметно уступает популярным коммерческим релизам — у него сотни тысяч прослушиваний против миллионов у лидеров сцены.
Что это значит для сцены и для слушателя
Критики и культурные аналитики отмечают: политизация рэпа в разной степени присутствует, но чаще остаётся вторичным слоем — инструментом образа или способом привлечь внимание. Абсолютно провоенные альбомы пока что редко находят широкую искреннюю аудиторию; более популярны релизы, где патриотические мотивы вплетены в привычные для жанра темы — эмоции, городские истории и идентичность.
В итоге сцена разделилась: появились артисты, использующие «силовой» имидж как новый тренд, есть саундклауд‑неформалы с элементами фронтовых тем, и есть маргинальные проекты с явной провоенной повесткой. Для слушателя это значит больше разнообразия — и необходимость внимательнее отличать сценический персонаж от искренней идеологии.
